Александр Гаврилович Бузов

В рамках акции «Весточка из прошлого» историей своего родственника Александра Бузова поделился с нашей редакцией Андрей Киланянц.

Имя знаменитого архитектора и педагога Александра Гавриловича Бузова хорошо известно не только в Воронеже, но и в Борисоглебске. Он приехал в Воронеж в 1963 году опытным и успешным специалистом.

Почти полный век был отмерен ему для жизни. Одарённый талантами, он жил и трудился честно, многое создал. Хотел и несомненно — мог бы сделать больше. Не успел, не получилось, не дали…

О его непростом характере знали многие. Бузов не церемонился в оценках, высказывая свои суждения прямо, бескомпромиссно. Свою точку зрения отстаивал жёстко и упорно.

К сожалению, Александр Бузов дневников не вёл, мемуаров не оставил, о создании личного архива не позаботился. Как и большинство ветеранов войны, об ужасах пережитого и о своих подвигах не рассказывал.

Мы пытаемся сделать несколько набросков к портрету Александра Гавриловича, рассказывая то, о чём герой повествования даже и не знал, поскольку история раскрывает свои тайны не сразу, отдаёт правду крошечными частями, разрозненно, и только — ищущим.

Александр Гаврилович Бузов родился 29 сентября 1920 в городе Тифлис, Тбилиси. Он появился на свет в историческом центре многонациональной и многоязычной столицы маленькой сказочно красивой страны. Но страны — разоренной, измождённой, обескровленной нескончаемыми войнами, братоубийственными междоусобицами, революциями и переворотами. Бесконечные страхи, нужда, неопределенность…

На их, уходящей в гору, улочке жили несколько довольно известных в разных областях людей. Напротив, дома была церковь, в которой крестили всех детей семьи. Когда в лихолетье сгинул дядя, туда ходила босиком глубоко верующая бабушка вымаливать спасение и возвращение младшего сына.

В четырёхлетнем возрасте он тяжело и безнадёжно болел. Но выжил — искусством замечательного врача, пообещавшего долгую жизнь, и молитвами любимой «бабули», «второй, после Бога». Из-за слабого здоровья в школу поступил на год позже принятого срока. 

Как раз когда он болел, по соседству — четырьмя-пятью домами ниже по улице — гостил несколько месяцев Сергей Александрович Есенин, жить которому оставалось не больше года… Поэт не раз появлялся под окнами их дома, а члены его семьи, в свою очередь, ежедневно проходили мимо дома, где обретался Есенин. Не исключено, что встречались с ним и даже могли быть знакомы…

Мальчишкой в церкви он поклялся на всю жизнь: не пить, не курить, не сквернословить, уважать старших.

Ему было двенадцать, когда семья (не от хорошей, наверное, жизни) перебралась в другую закавказскую колоритную столицу — восточный город у моря. Здесь он окончил полный курс среднего образования. Мечтал связать свою судьбу со службой на море. Унаследовав творческое начало от матери, много и с упоением рисовал.

В положенный срок он явился в военкомат. По «Сталинскому призыву» добровольно просился во флот, куда и был определён. Став краснофлотцем, пытался поступить в высшее военно-морское училище — не получилось (в то время на 300 вакантных мест находилось до 4000 претендентов). Пройдя обучение, был зачислен младшим рулевым в экипаж стоящего в Кронштадте на капитальном ремонте эскадренного миноносца «Калинин» Краснознамённого Балтийского флота. С отличием окончил курсы штурманской подготовки. Дослужился до должности командира отделения рулевых в звании старшины 2-й статьи, получил благодарность от начальства «за отличное состояние боевых механизмов».

В недолгой и бесславной Советско-финской войне, большей частью — сухопутной, его корабль в военных действиях участия не принимал.

То ли по плану, то ли от безысходности, ремонт его корабля был закончен в месяц начала самой страшной, Великой войны. «Калинин» вошёл в отряд контр-адмирала Юрия Фёдоровича Ралля и принял участие в минно-заградительных операциях. Однако Балтийский флот был большей частью заперт врагом в портах Финского залива и практически парализован. «Калинин» стоял в Таллине. В конце августа враг по суше вплотную приблизился к городу и успешно штурмовал его.

В то же время фашисты упорно и стремительно прорывались к Ленинграду. Было принято решение перебазировать флот и защитников Таллина в Кронштадт, сосредоточив все силы для обороны Ленинграда.

С опозданием и плохо организованная эвакуация Балтфлота, защитников Таллина и его жителей через заминированный Финский залив, под ударами береговых батарей, торпедных катеров, подводных лодок и господствовавшей в небе люфтваффе вошла в историю под названием «Таллинский переход» или «Таллинский прорыв». А ещё её называют «Таллинская трагедия», «Таллинская катастрофа» и «Балтийская Цусима». Итог операции был ужасающим: до Кронштадта добрались лишь две трети кораблей и судов. Никогда в истории морских войн не было таких потерь: за два дня в водах Финского залива погибло более 15 тысяч человек… Один за другим, десятки разорванных и горящих кораблей погружались в пучину… Сначала «залив стонал человеческим голосом», потом наступила тишина, и залитая мазутом поверхность моря покрылась россыпью чёрных бескозырок…

С вечера накануне и до утра того рокового дня «Калинин» вёл беспрерывный артиллерийский огонь, давая возможность загрузиться и отчалить уходящим кораблям. Потом принял на борт одних из последних защитников города, только что вышедших из горящего Таллина. Ночью, во время самого перехода, у борта «Калинина» — головного, флагманского корабля арьергарда — взорвалась мина. Взрыв обездвижил корабль, нанёс ему существенные повреждения. Раненых переправили на стоящий рядом эсминец «Володарский». Но несколько минут спустя тот взорвался и ушёл вместе с экипажем и пассажирами на дно. Через час затонул и «Калинин».

Часть команды удалось спасти: их доставили на остров Гогланд. А там вражеские самолеты «поливали» с неба свинцом и огнем спасшихся с разных кораблей моряков — вымокших в воде и мазуте, раненых, обожженных, полуголых и вовсе голых.

Среди спасенных на острове оказались особисты НКВД, эвакуируемые с Балтфлотом, они хватали мечущихся по острову людей и расстреливали их «за паникерство». Уцелевших, сотнями набивали в трюмы барж и тащили в Кронштадт. Снова бил шторм, снова атаковали вражеские самолеты. Кому повезло выжить — добрались до места назначения почти через двое суток… Они вышли из ада…

На этом и закончилась морская часть его биографии. Потом, вспоминая, он путал порядок событий, названия кораблей… Сохранилось ощущение: «Жутко было» … Всего полтора года не доживет он — 96-летний ветеран — до дня, когда на дне Финского залива поисковики найдут останки его «Калинина», за штурвалом которого он стоял рядом с командиром-адмиралом, и опубликуют фотографии погибшего корабля. Не увидит…

«Рапорты командиров, уцелевших в переходе, сначала засекретили, а вскоре, от греха подальше, просто уничтожили совместным решением военного совета наркомата ВМФ и военного совета КБФ»… Таллинский переход решили считать успешно выполненой операцией.

Из «хмурых и подавленных матросов, спасшихся с потопленных кораблей, создавали отряды морской пехоты.

Краснофлотцы становились пехотинцами и отравлялись на защиту Ленинграда. Бузов попал связным в 6-ю бригаду морской пехоты, вошедшую в трагическую историю Войны своею гибельной судьбой. Не обученных азам войны на земле, плохо вооруженных, недеформированными частями и без надлежащего командования их бросали в самое пекло боев на подступах к городу. Их «чужих» не любило начальство, никто не хотел брать на себя ответственность за гибнущие батальоны «черных дьяволов». Они «часто бились в условиях полуокружения, без прикрытия с флангов, без поддержки огнём батарей соседних частей. Иногда сражались даже без командиров, без приказов сверху.

Поначалу считалось, что моряки одним только видом своих черных бушлатов наведут ужас на врага и погонят ею вспять. Но противник был силен и опытен, в начале войны он дрался азартно и напористо. Балтийцы наносили захватчикам немалый урон, но при этом сами гибли в неисчислимых количествах, устилая своими телами землю. Их — погибших, раненых, попавших в плен — сменяли другие, сотнями и тысячами прибывающие на фронт. И эти тоже гибли, становились калеками, исчезали бесследно…

Это снова был ад. Вспоминал только: «Нам командовали — мы выполняли». Из «Журнала боевых действий» бригады: с 1 по 15 октября убито 858 человек, ранено 1518, без вести пропало 88; с 1 по 12 ноября убито 327 человек, ранено 457, без вести пропало 1555, сдалось в плен 4. Из «Боевой характеристики» бригады: «18 ноября части бригады, в силу их малочисленности, сведены в один стрелковый батальон».

Маршировали по приказу «гордых» командиров под огнём противника «держа строй и не показывая виду, не обращая внимания на убитых и раненых»… Командир бригады, обезумев, бросил свои батальоны и бежал в тыл… Пьяные начальники губили роту за ротой, бессмысленно бросая их на штурм какой-то деревни…

21 ноября 1941 года Александр был ранен. Накануне наступление бригады было остановлено сильным огнём противника. 38 морпехов было убито, 37 — ранено. Как командир группы бойцов он получил приказ: доставить пакет на передний край. Потерял несколько человек убитыми, сам получил пулю в плечо в нескольких метрах до конечной цели, но задание — выполнил. Его затащили в окоп и перевязали, расписку в получении пакета засунули в шинель. Истекая кровью, один полз до полевого медсанбата, уже на пороге которого потерял сознание. После операции был отправлен в госпиталь, развёрнутый в одной из ленинградских школ. Лежал в гипсе, под которым копошились вши. В феврале 1942-го «Дорогой жизни» через Ладожское озеро был перевезён в Киров, где пробыл на излечении до апреля месяца.

ЕГО война закончилась. Он вернулся домой инвалидом, с неработающей левой рукой и справкой о ранении… А по документам его имя значилось в списках пропавших без вести ещё в августе 41-го… Десятилетия спустя, вспоминал опухших жителей Ленинграда, с которыми делился хлебом, саночки с обёрнутыми простынями телами умерших от голода. Вспоминал, что видел члена ГКО, командующею фронтом, маршала Климента Ефремовича Ворошилова, однажды появившегося на передовой в расположении морских пехотинцев на окраине Ленинграда. Вспоминал, как добывали картошку с полей на передовой, теряя при этом товарищей под артиллерийским обстрелом… О боях, об ужасах войны никогда никому из близких не рассказывал.

«Никто не забыт, ничто не забыто»…Первый раз о нём вспомнили через ПЯТЬ лет: наверное, нашлось давешнее представление к награде. Указ Верховною Совета о массовом награждении вышел в сентябре 1946 года, медаль «За отвагу» он получил в августе 1947-го. За какой именно подвиг — неизвестно. Не объяснили…

Медаль «За оборону Ленинграда» «нашла героя» через СОРОК ДВА года после окончания ЕГО войны — в марте 1983-го! При этом запамятовали, однако, вручить ему положенную по статусу другую государственную награду — медаль «В память 250-летия Ленинграда», утвержденную в 1957 году… «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.»

Там, куда он вернулся к семье, было очень не спокойно. Фашисты штурмовали Кавказ, рвались к нефтеносным районам. Враг ещё не был разбит под Сталинградом, и еще не начал понемногу уступать свои позиции, но здесь хотя бы не было ежедневных бомбёжек, артобстрелов, голода и повального мора. Здесь не надо было ежедневно умирать.

В эти тревожные месяцы начался новый этап его жизни: случайно узнав о наборе студентов на архитектурный факультет, он «на отлично» сдал единственный экзамен — рисунок (другие испытания для фронтовиков не предусматривались). Вспоминал: «Это было удивительное и трудное время. Жили тяжело, голодали, но учеба так увлекала, что трудности забывались». Голодали, конечно, не так, как в Ленинграде. И трудности были совсем другие…

Учился с наслаждением, пытаясь в занятиях забыться от ужасов недавно пережитого. Новые знания становились для него ступенями в новый мир — мир без войны, мир красоты, гармонии, счастья.

Ему повезло с учителями. Бакинская школа архитектуры была сильна и плодотворна. Как зодчий, он состоялся благодаря сначала учёбе, а потом и совместной работе с выдающимся архитектором и наставником — Микаэлем Алескеровичем Усейновым.

Академик, Лауреат, орденоносец, «энциклопедически образованный, интеллигентнейший человек», Усейнов был членом одного из богатейших и влиятельнейших азербайджанских родов, первым получившим дворянство Российской Империи. В годы Большого террора 25 членов его семьи были расстреляны, в живых осталось только четверо. Сам архитектор даже не женился, всю жизнь ожидая новых репрессий и боясь обречь на погибель свою семью. При этом Усейнов мог позволить себе проектировать и строить практически всё, что рождалось его творческой фантазией и вкусом, невзирая на критику и запреты.

У такого Мастера учился Александр Бузов, с таким человеком он работал, став специалистом. Это были благословенные годы: архитектура, как ремесло и как искусство, процветала. Строились здания, районы, города — красивые, удобные, на века… Это были самые счастливые годы молодого архитектора, и самые плодотворные.

В 1947–1963 г. Бузов работал в городе Баку, Азербайджанская ССР.

С середины 1950-х годов приоритеты поменялись. Стране потребовались миллионы квадратных метров дешёвого жилья. Почти всё, кроме примитивных «коробок» по типовым проектам, стало считаться «излишеством». Архитектура умирала…

С 1963 до 1980 г. работал в Проектном институте «Воронежгражданпроект» (главный архитектор института в 1974–1980 г.).

Переехав с семьёй в Воронеж, он пытался найти себя в новой архитектурной реальности. Хотел очеловечить бездушные проекты новостроек, бился за индивидуальное творческое проектирование, призывал думать о пользе, разумности и красоте.

Потом нашёл себя в педагогике, оставив практическую архитектуру. Надеялся, наверное, что в трудах учеников воплотятся его мечты и идеи… Не верил, что его ученики смогут поступиться научными и художественными принципами ради наживы.

Преподавал в Воронежском инженерно-строительном институте – ВИСИ, с 1963 года по совместительству, с 1980 года на постоянной основе. Доцент кафедры теории и истории архитектуры (с 1974 года), профессор кафедры архитектурного проектирования и градостроительства (с 1995 года). Ведущий эксперт Управления Главного архитектора города Воронежа (1987-1990). Член Воронежского градостроительного совета (с 1965 года). Руководил Воронежским отделением Союза архитекторов, был членом Центрального правления Союза архитекторов (1964-1980).

Заслуженный архитектор Российской Федерации. Почётный работник высшего профессионального образования. Автор около 100 архитектурных проектов. Создатель Дома Архитектора в Воронеже. Автор (совместно с Ф.К. Сушковым) мемориального комплекса на Задонском шоссе, здания детском музыкальной школы в Коминтерновском районе Воронежа, жилых домов (с магазином «Детский мир», с областным шахматным клубом), цирка, проекта реконструкции Театра юного зрителя (совместно с Ю.И. Платежовым), ряда микрорайонов Воронежа. Совместно с В.А. Быховским работал над проектом городского Дворца детей и юношества.

Награждён медалями Союза архитекторов России «За высокое творческое мастерство» (2001) и «За преданность содружеству зодчих» (2002).

Студентам кафедры дизайна филиала ВГТУ посчастливилось получить уроки от Бузова А.Г.. Он работал в филиале ВГТУ с 01.09.2010 — 31.03.2013. Его занятия проходили на одном дыхании. Он делился своими знаниями, передавал им накопленный опыт. Выпускники филиала часто вспоминают его занятия и рекомендации, притворяя их в жизнь.

(Исторические факты, приводимые в тексте, взяты из архивных документов, доступных публикации, воспоминаний очевидцев.)

                                                                                                                                                                          Андрей Киланянц