Через боль к свету: история священника-художника Стефана Домусчи

Главная Все новости Через боль к свету: история священника-художника Стефана Домусчи

Не так давно мы писали автобиографическую статью про Борисоглебского священника-художника Стефана Домусчи. В прошлый раз мы обещали продолжить повествование о его жизни в цикле публикаций. Остановились на том, что после окончания духовной академии его пригласил епископ Сергий в Воронеж, а оттуда направил служить в Борисоглебск, в Знаменский храм.

В 1961 году Стефан Михайлович познакомился со своей будущей женой Галиной, а спустя полгода молодые люди обвенчались и поженились. За годы брака семья Домусчи обзавелась 7 детьми, 11 внуками и 14 правнуками.

— Первым у нас родился мальчик Саша, в 1962 году, уже спустя два года у него появилась сестрёнка Наташа, в 1967 году родилась Танюша, а ещё через два года — Миша. Ольга появилась на свет в 1974, а сразу через год — Люда. В 1977 году родилась самая младшенькая — Надежда, — рассказал Стефан Михайлович.

Всех детей заботливые родители растили в любви и заботе, но в интервью отец Стефан поделился историей второй своей дочери, Танюши, которая трогает до глубины души.

Шёл 1972 год, на тот момент у Домусчи уже было четверо детей. Как-то раз отец Стефан услышал разговор между своими младшими: дочкой Танечкой и 4-х летним Мишей. Таня сказала: «Миша, вот я скоро умру, и меня похоронят…». Взволнованный отец немедленно сделал девочке замечание, что нельзя так думать и тем более говорить. Малышка отвлеклась, а спустя некоторое время случился ещё один похожий разговор, настороживший и ошарашивший всю семью. По дороге в церковь, Танечка с матушкой зашли в магазин, где продавщица, отметив Танечкину красоту, в шутку сосватала ей своего малолетнего сына. На это, казалось бы, безобидное предложение, Таня резко возразила: «Лучше умереть, чем идти тебе в снохи!». Родители недоумевали, от чего маленький ребёнок так часто говорит о смерти? Но ответа на этот вопрос так и не нашли.

— Как-то раз я запланировал написать портрет Миши и Тани вместе, успел уже сделать подмалёвок, где-то даже осталась фотография этого момента, а Таня взяла брата за руку и сказала: «Миша, иди, папа успеет ещё тебя написать…» Я опять не пойму, в чём дело? Закончил один Танин портрет и приступил к другому. Спустя какое-то время мать нечаянно облила Танюшкину ручку кипятком. Матушка закричала, а потом расплакалась, а Танечка говорит: «Мама, мама, ты не плачь, мне не больно. Мне не больно…» и продолжила позировать. Я уже сам весь в слезах, но она настаивала, чтобы я продолжил её писать, — вспоминает священник. — Таким образом я написал 5 или 6 Таниных портретов. Никого больше я так не писал, как её. Она позировала, как профессиональная натурщица — сядет ровно и даже не моргнёт.

Спустя какое-то время, все забыли о неприятных разговорах маленькой девочки о смерти, как тут семью Домусчи настиг страшный удар. Был обычный весенний день, отец отправил детей в киоск за свежей газетой. Старшие дети уже успели перейти дорогу, а маленькая Танечка чуть замешкалась и побежала их догонять… Дальше случилось самое трагичное: малышку сбила машина. Насмерть.

— У меня был такой удар, что я некоторое время вообще не помнил себя, ничего не соображал, — с болью в голосе рассказал отец Стефан. — Прошло где-то дней 40, когда я начал хоть немного приходить в себя. Во время одной из служб я осмотрелся в храме — у нас все стены в трёх алтарях пустые. И тогда я подумал, что надо увековечить память Тани, расписать три алтаря и притвор. Я написал около 70 икон. Самая большая икона была примерно 45 квадратных метров — это купол в алтаре. Писать, конечно, с задранной головой очень трудно. В молодости ещё можно, сейчас, конечно, так и две минуты не продержишься. На эту работу я потратил примерно 5-6 лет. Я не знал ни сна, ни отдыха. Писал и днём, и ночью при свете ламп, оставался в храме после службы. Без выходных и отпусков, всё торопился завершить эту работу. А когда закончил, был счастлив, что память об этом удивительном ребёнке останется увековеченной.

Но и тут судьба распорядилась по-своему. Когда по стечению обстоятельств отца Стефана перевели на службу в село Губари, все его иконы и фрески велели уничтожить. Боль от
утраты, сперва ребёнка, а потом и единственного светлого, что после него осталась, отец Стефан пронёс через всю свою жизнь.