Лютый декабрь 1918 года

Ванюшка, мальчик лет 10, быстро бежал по Верхнеплощадной улице (ныне Ленинская) со стороны Кривого переулка в направлении Солдатской. Погожий зимний день уже вовсю сверкал яркими красками пышного, но не греющего солнца. Лучи светила полыхали в кристаллах льда, рассеянных в небе. Было уже  близко к полудню, но по-прежнему очень холодно, и Ваня бежал быстро, да еще и вприпрыжку, чтобы согреться.

Стояла вторая половина декабря. Зима этого года в Борисоглебске выдалась и снежной и морозной. Сугробы в подветренных местах были больше, чем в аршин глубиной. А по ночам жарил мороз за двадцать.

Ванюшка – сын железнодорожного кочегара Арсения Грекова, отправлен сегодня матерью в Солдатскую слободу к тетке Аксинье (сестре матери) с каким-то странным поручением. Побыть у тетки весь день и вернуться домой в Рабочую слободку, вечером, если не будет сильного мороза. Мальчик нес за пазухой сложенный вчетверо грязненький лист бумаги с небольшой запиской тете, но прочитать ее не удосужился.

Пересекая улицу Дворянскую, которую с октября велели называть Советской, Ваня с удивлением рассматривал целую толпу молодых людей с винтовками, которые стояли, переминались на морозе и переговаривались около здания Коммунистического клуба, бывшего Общественного собрания. (Сейчас здание 27-го лицея). Заглядевшись и разинув рот на блестящие на Солнце штыки и стволы новенького оружия, Ванюшка чуть было не запнулся о столбик для коновязи на самом углу. Но удержался и помчался дальше шустрой рысью, изображая кавалерию.

Ваня не знал, что прошедшей ночью Гундоровский Георгиевский казачий полк, о передвижении которого по тылам красных, судачил последнюю неделю весь город, почти без боя, одним коротким ударом захватил огромное село Большая Грибановка, что всего в 10 верстах от города, и оттуда, уже с утра, грозил самому Борисоглебску.

Не мог знать мальчик и о том, что казачий отряд под командованием опытного Адриана Гусельщикова, недавно произведенного в генерал-майоры,  пройдя по ночам более сотни верст по тылам красных, был настроен решительно на взятие красной столицы Тамбовщины, как именовали казаки наш город.

Так получилось, что отряд, который видел Ванюшка, группа городских коммунистов и молодых рабочих в 250 штыков – был единственной воинской силой, которой располагали городские власти. Эта группа выдвинулась за город, на другой берег реки Вороны и заняла позиции у монастыря, и Чугунного моста в надежде задержать противника. Из Борисоглебска, меж тем, полетели телеграммы  на фронт, проходивший южнее – в районе Поворино с просьбой о немедленной помощи.

С утра казаки двинулись прямо на Борисоглебск, тесня небольшие заставы красных. И если бы кому-то удалось каким-то образом посмотреть сверху на окрестности Грибановки в полдень, то он увидел бы потрясающую картину. Две длинные и узкие колонны конных бойцов, похожие сверху на две чудовищные змеи быстро приближались к Борисоглебску. Одна шла вдоль полотна железной дороги, вторая – стремилась по большой столбовой дороге, соединяющей Грибановку и Борисоглебск. (сейчас по этой линии идет дорога на Воронеж).

На папахах казаков одного из лучших полков Добровольческой армии красовались эмблемы «ГП» — Гундоровский полк (по названию Гундоровской станицы). Рабочие, со страхом, расшифровывали это непонятное название, как «Гибель пролетариата».

В два часа дня из штаба фронта пришла ответная телеграмма: «Помощь высылается, город ни в коем случае сдан не будет, эвакуацию не производить». Многие в городе вздохнули с облегчением; опасения, что белые ворвутся в Борисоглебск, казалось, развеялись. А всего 40 минут спустя после получения телеграммы, передовой казачий разъезд хитростью захватил железнодорожный мост и быстро проник на полторы версты по насыпи уже к крайним домам Станичной слободы. Стоял лютый мороз со страшным восточным ветром. Поэтому другой красный заслон, у монастыря, замерз, запаниковал и в ожидании, что их окружат и отрежут от своих, сам отступил в город. Вторая казачья колонна почти беспрепятственно пересекла реку по льду и, по-прежнему, как змея, беззвучно стала втягиваться в огромный овраг, отсекавший безобразным шрамом кварталы города от улиц Солдатской слободы.

Ваня в это время был у своей тети, жившей на Мыльной улице (сейчас это западная часть Октябрьской) и угощался чаем с сушками. Попив и перекусив, он вышел на улицу поиграть с местными ребятишками, но через несколько минут стремительно вбежал обратно.

— Тетя, — запыхавшись, закричал он, — в городе стреляют. Сильно.

В 16 часов, всего через два часа после получения провокационной телеграммы с фронта, казачья лава расплескалась по городским улицам. Небольшие отряды красноармейцев, пытавшихся остановить противника, погибали на месте. Казачьи сотни вырвались из оврага практически в центре города и быстро стали захватывать улицу за улицей.

На быстро темнеющих улицах Борисоглебска выстрелы трещали уже повсюду. Некоторые группы вооруженных рабочих и красноармейцев отбивались на перекрестках и пытались сдержать натиск. На огромной Базарной площади, в самом центре Борисоглебска кипел человеческий котел, и царствовал хаос. Здесь скапливались бойцы и партийные работники, только что покинувшие кварталы старого города. «Отдельные вооруженные люди бегали, не зная, что делать: отступать ли или оставаться в городе. Ибо никто не верил, что так скоро могли прийти белые казаки.» (Яков Никулихин)

Ванюшка схватив свое пальтишко бросился на улицу, тетя Аксинья безуспешно пыталась остановить шустрого мальчишку. Крича вслед Ване, она выбежала на крыльцо, но его уже и след простыл.

Ваня бегом мчался по Большой улице (Свободы).

Холод пробирал его до костей через худое пальтишко. Но, когда он перебегал овраг по Устиновскому мосту, кровь его просто застыла в жилах. Из-под моста, прямо под ним, вынеслись показавшиеся ему очень страшными, всадники на огромных, конях. Мальчишку заметили, но трогать не стали. Очередная группа казаков, вырвавшись из оврага в центр города, поскакала мимо фабрики Линке к Базарной площади. Оттуда сверкали вспышки встречных выстрелов. Вдруг где-то словно что-то треснуло и затем бабахнуло оглушительно – это белые открыли огонь по центру Борисоглебска из орудий с Грибановской горы, на той стороне реки Вороны.

«Только в этот момент Ревкомом дан был по телефону всем учреждениям приказ об эвакуации. – Пишет далее Яков Петрович Никулихин. – Только в этот момент решительного обстрела я, как секретарь Партийного комитета, являвшийся одним из руководителей формирования рабочих отрядов, приступил к спасению партийных списков и бумаг».

Противник быстро продвигался по пятам бегущих и отступающих.

Ваня, испуганный до «трясучки», все же сообразил, что двигаться за казаками к Базарной площади, где разворачивался форменный бой слишком опасно. С другой стороны, надо было, во что бы то ни стало, пробираться домой. В городе стало слишком жутко. Ванюшка сообразил и бросился направо по Кузнецкой улице (сейчас Павловского) и пробежав вдоль глухих заборов, добрался до Болховитинской (К. Маркса).

А здесь он припустил такого стрекоча, что, наверное, обогнал бы и коня. Тут почему-то вовсе  никого не было. Но на фоне наступающей темноты, пустая улица выглядела не просто непривычно, а даже зловеще.

На углу с Дворянской (Советской) мальчик выскочил на перекресток и нос к носу столкнулся с небольшой группой вооруженных людей, которые рысью спешили по этой улице, к площади и тащили с собой два увесистых сундука.    Пули уже во всю свистели по улице и противно шлепались в стены. То были партийные работники во главе с Никулихиным, спасающие документы. Слава Богу, никто не успел выстрелить в мальчишку.

В этот миг к ним подскакал какой-то всадник и закричал: «Спасайтесь, бегите немедленно отсюда. Казаки вот уже за двумя улицам». Это был военком Никифор Переведенцев, прославившийся в будущем.

И тут у одного сундука оторвалась ручка, он упал с грохотом на булыжную мостовую, часть бумаг рассыпалась. Коммунисты бросились собирать документы. А по улице, со стороны реки, уже неотвратимо приближались страшные в сумерках силуэты всадников. Они осторожно приближались. Схватив всё что успели, Никулихин и его помощники, всего 5 – 6 человек, помчались дальше к Базарной площади. Они спешили, потому что боялись быть отсеченными по параллельной улице.

На улицах западной части города уже тут и там лежали тела убитых. Одни были застрелены, другие порублены казачьими шашками. К 6 часам вечера казаки были уже и в восточной стороне Борисоглебска. Упорное сопротивление они встретили на Первомайской улице, в районе железнодорожного вокзала. Здесь 80 рабочих-дорожников вооруженных одними винтовками, залегли цепью поперек привокзальной площади (на голой булыжной мостовой, без всяких укрытий) и почти час сдерживали натиск белоказаков. Почти все герои в конечном итоге погибли, но они выиграли время для своих товарищей, которые грузили в вагоны ценное оборудование для эвакуации.

Основная масса спасающихся из города коммунистов, красноармейцев, партийных работников хлынула на бесчисленных санях через северное предместье в направление пригородного села Чигорак. Часть людей эвакуировалась по железной дороге в Поворино. Об обороне уже никто и не помышлял. К восьми вечера все было кончено. Город был полностью во власти казачьего экспедиционного корпуса генерала Гусельщикова. На тёмных улицах оставались лишь казачьи патрули и лежали заметаемые снегом тела убитых. Город погрузился во мрак оккупации на долгие 15 дней.

Меж тем огромный поток бегущих от белых, мчался прямо через начинающуюся метель. Ледяной ветер, несущий поземку, с силой хлестал в лицо, рвал кожу, лез под одежду. Мороз усиливался. Выбивавшиеся из сил лошади оступались и падали. Если от бешеной езды рвалась сбруя, упряжь, то застрявшие сани спихивали с дороги едущие следом, чтобы не тормозить других. Были отставшие, были и насмерть замерзшие. На следующий день несколько тысяч промерзших беженцев добрались до села Мучкап, что в 60 верстах к северо-востоку от города, где и был назначен сбор.

Маленький Ваня натерпелся страху в этот вечер 20 декабря 1918 года. Но ему повезло и он, прошмыгнув мышкой через городские кварталы и перебежав, что есть духу, рельсы, благополучно добрался до Рабочей Слободки. Здесь его долго ругала мать. Оказывается его отец – Арсений уже утром знал, что будет в бригаде, которая повезёт оборудование Борисоглебских мастерских в Поворино. Понимая, что городу грозит опасность, кочегар отправил сына с запиской в Солдатскую, в надежде, что там будет безопасней. А мальчишка пробежал обратно весь город, объятый войной, но оберегаемый своим ангелом.