Последний день Александра Клемёнова

Главная Все новости Последний день Александра Клемёнова

Он очень спешил! О-о-о, как он спешил в это прохладное августовское утро! Он словно чувствовал, что может не успеть сделать всё, что хотел…

Александр Трофимович, спешил на службу. Столько дел запланировано на сегодня! И вот сегодня, утром его вдруг вновь, словно раскаленной кочергой, прожгло насквозь. Острая боль пронизала левую часть груди с такой силой, что на миг померкло зрение и даже сознание. Но спустя несколько минут он смог превозмочь себя и эту неистовую боль.

Стараясь не подать вида жене, он вышел в гостиную, поцеловал свою милую Полину, попрощался с детьми, надел шляпу и отправился, как обычно по утрам, на службу. Младшенький – улыбчивый Саша, кудрявый, кареглазый, похожий на отца помахал ему ручкой в окно. Через силу он приветливо улыбнулся сыну. Идти было совсем не далеко – всего-то один квартал. Прямо от своего дома – знатного кирпичного особняка, выстроенного всего десять лет назад, он двинулся по тротуару вдоль Дровяной площади. Он ещё не преодолел и половину короткого пути от улицы Дровяной, где стоял его дом, до улицы Сенной, а уже стала видна мельница – огромная, темно-кирпичная, многооконная! На неё то он и спешил каждое утро, в любую погоду, уже много лет.

Полтора десятка лет назад, когда он впервые приехал в Борисоглебск, мельница, которой он теперь управлял, уже существовала. Её построили в 1883 году купцы Андрей Рыжков и Семён Кочергин совсем рядом со зданием новёхонького железнодорожного вокзала. И работала она хорошо, и зерна на неё везли много, да вот беда, случился в лето 1897-е от Рождества Христова на мельнице грандиозный пожар. Предприятие тогда сгорело почти полностью, устояли только могучие стены в полтора аршина толщиной. Ущерб был слишком велик, и прежние владельцы были вынуждены идти на поклон к другим борисоглебским купцам Долговым, Фроловым, Ермолиным.

Так на рубеже веков в Борисоглебске родилось «Первое Товарищество Паровой Вальцовой мельницы». Купеческие капиталы, объединившись в единую могучую силу, смогли возродить красавицу мельницу. А вот заведовать ремонтом, установкой нового оборудования и строительством нового корпуса, а в дальнейшем управлять гигантской пятиэтажной громадиной предложили именно ему – Александру Трофимовичу Клемёнову.

Александр был родом из Тульской губернии. Из небольшой деревни Венёвского уезда, из крестьянского сословия. Родился в 1853 году. С молодости его привлекали мельницы. Сначала ветряные, а потом современные – аглицкой системы. Это были мощные предприятия, где зерно перемалывали уже не жернова, а стальные или чугунные вальцы. Скорость размола и качество муки повышались. Но для приведения в движение вальцов требовались могучие паровые машины. Поэтому и мельница так назывались – паровая, вальцовая! Мощь современных машин очаровывала Сашу, влекла к себе. Он быстро освоился с механизмами, котлами, двигателями, электричеством. К тридцати годам он стал уже хорошим техническим специалистом. А в сорок его стали приглашать для технических работ и консультаций в другие города.

Александру Трофимовичу было 46, когда ему пришло по почте приглашение принять под своё начало большую мощную мельницу в Тамбовской губернии, которую ещё предстояло восстановить после пожара. Он всего год, как похоронил свою первую жену Анастасию Дмитриевну, еще не отошёл от большого горя. Поэтому на тульской земле его в это время ничто не удерживало. И Александр, недолго подумав, согласился. Он ехал строить новую жизнь. Так он попал в Борисоглебск.

В состав «Первого Товарищества Паровой вальцовой мельницы», созданного на рубеже веков, но официально оформленного в 1904 году, вошли Андрей Фомич Рыжков и Семён Владимирович Кочергин, а так же купцы из Борисоглебска Василий Иванович Беднов, Михаил Константинович Ермолин, Алексей Семёнович Фролов, да ещё приезжие, приглашённые – Матвей Фёдорович Прадидов из Нижегородской губернии, крестьянин Пётр Григорьевич Линючев из Саратовской губернии, ну и он — Клемёнов. Заведовать строительством, а в дальнейшем управлять вновь отстроенной громадной мельницей должен был именно он – Александр Клемёнов.

Между тем он уже дошёл до конторы.

Большое кирпичное двухэтажное здание входными дверями выходило на улицу Сенную (оно существует и поныне – является жилым зданием на шесть квартир, адрес Сенная 2 А), а окнами смотрело на рельсы путей, контору Товарной станции и массивный корпус железнодорожных мастерских за путями. Александр Трофимович с трудом поднялся на второй этаж (А ведь ещё недавно летал по всем этажам пятиэтажной мельницы по многу раз за день!) и вошёл в свой кабинет. На письменном столе, как всегда порядок, но стопки бумаг, пухлая папка с отчетами и докладами говорили о том, что день опять будет тяжелый! И тут вновь словно свет померк перед глазами – ножом острым боль воткнулась в левый бок, руку и шею. Загорелось жарким огнем за грудиной. Минут десять сидел в кресле недвижимо, пока постепенно боль не отступила. Выпил микстуру, что в прошлый раз доктор прописал. Пока сидел, отдыхая, вновь почему-то нахлынули воспоминания.

Первые годы в Борисоглебске сейчас ему больше напоминали ад кромешный. Работы было столько, что порой спать было некогда. Махина высотой более 10 саженей была восстановлены достаточно быстро. Но вот теперь надо было насытить её вместительные пятиэтажные внутренности сложным оборудованием, вальцовыми станками, трансмиссиями, электропроводкой, системой трубопроводов для подачи зерна и вентиляции. Пожалуй, никто из остальных концессионеров, кроме самого Клемёнова, даже не представлял себе полностью всю схему оборудования мельницы. Жернова внизу, станки на верхних этажах, электромоторы гигантских воздуходувов для вытяжки пыли, большие полости в огромных подвалах.

Некогда тогда ему было думать о том, что будет дальше. Сутками пропадал на мельнице. Сам забирался и на самый чердак, где заканчивались вытяжки вентиляции, и залезал в самый нижний ярус подвалов, добираясь до стоков ливневой канализации. Вместе с мастерами налаживал электропроводку, наравне с рабочими тянул ремни трансмиссий от силовых валов к вальцовым станкам. Сколько трудов было положено, чтобы установить новую мощную, паровую машину, наладить электроосвещение на всех этажах.

Так что первые годы в Борисоглебске некогда было Александру думать о личной жизни. Но вот постепенно мельница вошла в нормальный рабочий ритм. Сам Клемёнов за это время выстроил на Дровяной улице из кирпича большой красивый дом с полуколоннами по фасаду (сейчас улица Победы, 9).

Теперь он начал задумываться о своей жизни, вспоминать утраченное, сожалеть об одиночестве. И тогда совершенно случайно и неожиданно появилась в его жизни Полина. Красивая молодая женщина, которая тоже уже была в браке, но успела стать вдовой.

Дочь государственного крестьянина Солдатской слободы Павла Тихоновича Чешева — Пелагея Павловна родилась в 1878 году. Отец её владел небольшим кустарным кирпичным заводиком. Глину для кирпича он брал в карьере за городом. (Сейчас где-то на этом месте стоит Борисоглебский кирпичный завод). Работал на заводе и в карьере сам с сыновьями и двумя нанятыми работниками. Была у него и дочь Пелагея, Палаша, как звали дома. В 1897 году Пелагею, в возрасте 18 лет выдали замуж за борисоглебского мещанина Александра Ивановича Богданова, которому тогда было 30. Жили они на улице Конторской (Народной). Александр относился к жене хорошо, заботился о ней. Но любви особой не было. Как и детей. А через несколько лет Богданов неожиданно умер.

Как так случилось, что судьба свела её со статным, хотя уже и немолодым Клемёновым, то только Господь ведает. Видно и вправду он следит за судьбой тех, кто исправно ходит в храм Божий. И звали её нового знакомого, (вот чудеса!) то же Александром. И она ему тоже глянулась! Не прошло и нескольких месяцев, как оба поняли, что уже не могут друг без друга. И хотя Клемёнов был старше Поли на четверть века, женщина поняла – это он, её суженый. Красивый, сильный, щедрый, внимательный. И вот вторым браком повенчались они в Сретенском храме…

Дверь в кабинете Клеменова открылась без стука. Он обернулся и увидел заведующего технической частью Соколова. Господи, столько лет уже прошло в этом городе. Многое изменилось, в том числе и в составе правления Первого Товарищества мукомолов. Умер несколько лет назад Андрей Фомич Рыжов. Теперь среди членов правления был его племянник Александр Иванович. Следом ушёл из жизни купец Фролов. Его место теперь занял сын Владимир Алексеевич, тот заведовал коммерческой частью Товарищества. И Беднов уж другой – Александр Васильевич – сын Василия Ивановича.

Александр Трофимович слушал Соколова в полуха, что надо бы угля прикупить для машины, так как скоро осень и топлива будет уходить больше, а самого неотвязно грызла дурная мысль. Сколько людей перемерло вокруг, а он то, что железный? Отогнал гадкие мысли прочь, а они вот снова с другой стороны. А что, вот умер же в конце прошлого года врач Вайнштейн, в декабре, незадолго до Рождества. И было ему всего 52 года, а от рака печени скончался бедняга. А аккурат перед Новым годом помер бывший начальник железнодорожного технического училища Иван Михайлович Лапшин.

— Александр Трофимович, ты меня слышишь, — переспросил Соколов, подметив безучастный взгляд Клемёнова.

— Слышу, слышу, Сергей Васильевич, — откликнулся он. — Всё понял. Завтра подам запрос, думаю, до наступления непогожих дней пригоним состав с углем из Донбасса. Не переживай.

— Да, я и не переживаю. А вот тебе, Александр Трофимович, по-моему, отдохнуть надо, хоть недельку, а то на тебе лица нет.

— Все нормально, — с трудом выговорил Клемёнов, покривив душой. – Пойду схожу в размолочный цех, посмотрю, всё ли нормально у нас с утра.

С трудом встав, он кивнул Соколову и вышел из кабинета. Его путь лежал по крытой галерее, соединявшей контору с самой мельницей. Трудные тяжелые шаги несли его по длинному коридору. Ведь всё здесь создано его руками. Каждый аршин деревянных панелей на стене знал на ощупь. Он приостановился у окна и посмотрел в него на разгорающийся августовский погожий день. Солнечные лучи пронизали листву деревьев у вокзала, залили площадку перед конторой и насыпь, по которой катились возы с зерном. «Мир то какой чудесный»! — мелькнуло в голове у Александра.

И тут случился тяжкий удар прямо в сердце! Грянуло словно кувалдой. Александр Трофимович, не понимая, попытался тряхнуть головой и вдруг понял, что он лежит на полу. Он ещё слышал, как кричал десятник Анисим, с другого конца коридора:

— Эй, кто-нибудь, Трофимычу плохо

Последние мысли метались в мозгу, пока к нему бежали люди. Как же без него останется Поля, как ей одной поднимать детей…

Александр Трофимович Клеменов умер 23 августа (5 сентября по новому стилю) 1915 года в возрасте 62 лет от «язвы сердца». Похоронен 25 августа на городском кладбище (том, которое было снесено в 1984 году).

От Александра Трофимовича остался большой добротный каменный дом на улице Дровяной (ныне Победы 9) и большая усадьба, тянущаяся вглубь квартала на сорок саженей, с ухоженным фруктовым садом. Рядом с хозяйским особняком был выстроен двухэтажный дом для слуг с семьями. Сейчас это дом на шесть двухкомнатных квартир. Во дворе были сараи, конюшни, где ребятишки и через полвека, время от времени находили старые подковы. В хозяйском доме одно время размещалась 12 школа.

Но главная память о его упорном труде сохранилась в здании огромной пятиэтажной мельницы, которая его стараниями стала первой по мощности во всей Тамбовской губернии. В котельном отделении притаился могучий зверь – паровая машина на 600 лошадиных сил. Такой силищи не было ни на одной мельнице во всей Тамбовской губернии. Свирепый, но прирученный человеком зверь пожирал за год 1 200 000 пудов угля. Жарко пылал огонь в котлах. Но зато круглыми сутками работали бесперебойно 24 вальцовых станка. Сто двадцать рабочих трудились на мельнице, которая летом пыхтела и курилась паром по двадцать четыре часа в сутки.

Осталось сказать несколько слов о семье Клемёнова. Прошло всего два года и в России вдруг все резко переменилось. Грянула революция, сначала одна, потом другая. В грозном и страшном 1918 году Пелагею Павловну, как вдову «богатея», обложили единовременным революционным налогом в размере 10 000 рублей. Денег у неё, разумеется, таких не было. Поэтому её, как строптивую неплательщицу в советскую копилку, жестоко наказали -раскулачили и отняли собственный дом на ул. Дровяной. Сорокалетнюю женщину с детьми выкинули на улицу в ноябре, в начале зимы. Хорошо хоть у неё были родственники, а у русских всегда было принято помогать попавшим в беду родным.

До середины 30-х гг. она жила в Солдатской слободе у своего брата Чешева Петра Павловича (пер. Чкалова д. 4), а потом уехала к дочери Таисии в Киев, где умерла в 1972 г. в возрасте 94 лет. От Александра Трофимовича у неё осталось трое детей.